Александр Закуренко

Наверное, можно было бы уточнить, кому принадлежат какие слова. Обозначить: Сталкер, Писатель, Ученый, Тарковский, Комната. Но дело в том, что любые из этих слов мог сказать любой. Здесь суть в самом способе вопрошать, а не в личном опыте говорящего. Ибо любой опыт перед тайной Высшей Любви бессилен. Апофатика не требует разделения на роли, но вслушивания и смирения.

Именно поэтому сократико-платонический диалог заменен здесь внутренней полифонией – многоголосием всех в одной душе и вопросами одного за всех. Образ молчащей и дарующей Комнаты как Того, к Кому обращается слабый человек за помощью, взят из фильма А. Тарковского «Сталкер».

Александр Закуренко


I

ВХОЖДЕНИЕ В КОМНАТУ
(по следам Сталкера: к вопросу о непознаваемом)


Комната, что она тебе? Твоему сердцу, шагу, желающим рукам? Что она – место, где случится чаемое, то есть открытость всевозможному, или замкнутое пространство, а если замкнутое, – то пространство ли она? Может ли то, что не имеет границ, быть замкнуто, включено в меньшее, может ли пространство быть ограниченным, ограненным, содержимым чего-то помимо себя?

Это как воля, русская воля с охватом во все стороны света с пригорка над рекой, с ощущением вненаходимого присутствия, сродного ощущения своего Я. Мы не знаем, где оно в нас – в сердце, предплечье, шрамах на лодыжках от детских скольжений с ледяной горки? Наше Я везде, но лишь до момента его захвата, присвоения. Там, где мы все же взяли его в оборот, обернули, нашли нужную полочку для него, нужный ящичек в шкатулке Чичикова, там оно превратилось в Оно.

Так и пространство может существовать лишь как предполагаемость, как предощущение, как нечто, чего взыскуешь, зная о наличии. Где Россия? – в каком краю, в какой стороне от твоего места, и является ли место, где ты стоишь – твоим? Что происходит, когда ты входишь в комнату? Чего ты ждешь: что пространство откроется тебе и станет твоим, что ты станешь частью пространства, что в пространстве комнаты ты обретешь то место, в котором ты и есть ты?

Но ведь для того, чтобы войти, нужен тот, кто входит, и это даже предваряет само вхождение, само усилие мышц, направленное на движение к желаемому, это предваряет и то, куда ты войдешь, и то, зачем ты это сделаешь.

Поэтому давай вначале ответим на вопрос: кто входит в комнату? И если ты скажешь – Я, вряд ли станет понятней – кто? Ибо Я, сказанное тем, кто считает себя случившимся, и тем, кто только в пути, это два разных Я.

И уже случившийся думает, что он есть, поскольку есть вокруг него признаки его деятельности. Но разве Я – это признаки деятельности Я. Разве дерево – это корни, ветки, листья? Может ли Я быть суммой того, что оно совершает? Если может, то Я – конечно, его можно посчитать, назвать, вписать в каталог. Разве такое Я может случится?

Я, названное в границах самоутверждаемого
Я столь же призрачно и неточно, как и пространство внутри комнаты, имитирующее комнату. Входя в призрачность, будучи призрачностью – куда же ты входишь на самом деле?

Но и тот, кто говорит – мое Я лишь происходит, лишь утверждается каждый раз, когда я задаюсь мыслью или чувством, всего лишь похож на догоняющего сорванную ветром шляпу. Когда ты оказываешься в месте, где она пребывала мгновенье назад – ветер уже несет ее дальше.

Но может ты и хочешь войти в комнату, чтобы обрести свое Я, чтобы понять, что ты значишь, зачем живешь?

Может, пока тебя нет в комнате, нет и самой комнаты, а стены и дверь, окна и обваливающийся потолок – это рамка, это матрица, это горка посредине России, ветер для шляпы и листья на ветках для дерева? Может, комната начинается тогда, когда она присутствует для кого-то? И этот кто-то – ты?

Итак, ты входишь, чтобы что-то узнать, но ты ведь не знаешь, что именно хочешь спросить, и твое незнание обращается в просьбу к комнате – ты просишь открыть ей тебя самого, просишь, чтобы комната объяснила тебе, кто ты таков, зачем живешь, зачем пришел в эту комнату. Но ведь и комнаты нет, есть всего лишь стены, да пустое око двери, да вода в провалах пола.

Давай иначе – давай скажем, комната, это место, где что-то случается, место, пройдя через которое ты становишься другим. Верно, но вот в чем вопрос, если комната, это – место, то есть фрагмент пространства, отданный нашему присутствию, то кто присутствует в комнате? Тот, кто в нее вошел для просьбы или вопроса, или тот, кто из нее выйдет – изменившимся или застывшим?

Если застывшим, то еще можно согласиться. Но тогда ничего не случилось, тогда и комната не нужна. Быть собой можно и не сходя с места.

Если же в комнату входит один человек, а выходит из нее другой, то сколько комнат перед нами? Одна, две, или – две: одна для входящего, другая для выходящего, – включенных в еще большую Комнату, позволяющую этим одной или двум осуществляться?

Значит, просто войти не получится, вернее, результата не будет. Прежде, чем войти, надо ответить себе, стоит ли входить и для чего входить туда, где что-то может случиться.

Ответ ясен – если ты не знаешь, что есть твое Я, если ты не знаешь, что есть – Комната, то вход бесполезен.

Но именно тут и таится возможность ответа. Она в возможности вопроса.

Стань пустым, забудь, что ты есть ты и что твое Я знает что-то о себе и о мире, стань пустым и безграничным, как комната, вернее, как то, что может быть Комнатой, если в нее войдет человек.

Стань тем человеком, который может войти в комнату, вернее, войти так, чтобы комната стала Комнатой, а человек стал собой. Только открывшись большему, чем человек и комната, можно стать человеком и комнатой. Только поняв, что пространство умеет быть меньше малого и при этом оставляет в себе память о всем мире, можно увидеть пространство среди развалившихся стен. Только поняв, что Россия открывается с любого места, если твой взор обращен внутрь себя, можно увидеть Россию, стоя на пригорке.

Проси у Того, Кто помимо комнаты.
Слушай Того, Кто и внутри, и снаружи комнаты.
Услыхав ответ, смиряйся.
И тогда:
Ты Принесешь в комнату Комнату –
и тогда ты обретешь свое Я.


II

ВЕРА. ЗОНА. ИМЕНА. ЖЕРТВА


«Сталкер» как телеологическая система…
“Сталкер” – начинается (там, где сцена в баре) Троицей: Сталкер по центру – и к нему склонённые: слева – Профессор, справа – Писатель (повторяется икона прп. Андрея Рублёва) “Андрей Рублёв” завершается Св. Троицей. В “Рублёве” – восхождение ко Господу, к лицезрению Троицы Живоначальной через 1) предательство, 2) убийство, 3) страдания, 4) покаяние, 5) молчание (исихазм), 6) творчество во Имя Божье.

В “Сталкере” всё снижено, переведено в план нашего тварного мира – от Троицы – к Комнате, к отказу от надежды и веры через: огонь, воду и медные трубы, т.е.: через стихию, природу, человеческое творение. Таким образом, Рублёв – Сталкер, два пути верующего.
Сталкер – Жрец.
Зона, не называемая вслух её жрецом – Яхве, Господь Гнева.
Имя Бога Сталкера непроизносимо. Его можно любить, бояться, можно говорить, чем оно не является.
Но Бог Зоны требует жертв. Только жертва доказывает истинность цели.
Все, кто побывал в Зоне: Кайдановский, Гринько, Солоницын, сам Тарковский – умирают.
Что это – плата за то, что они разгласили имя Бога, или за то, что играли там, где следовало служить и благоговеть?
Сталкер шепчет: "...один из них именем..." – и прерывает. Но табу нарушено, имя вызвано из забвения, из небытия.
В Зоне все безымянны, т.е. пребывают в доадамовом состоянии небытия.
Но там, где еще нет имен, нет и творчества. Зона замыкается сама на себя, и люди ей не нужны.
Поэтому у Комнаты – одного из имен Бога Зоны, нет для человека ответов…

III

ТРИ МОНОЛОГА


Писатель ищет славы, признания, находит, тоскует, проклинает их – трясину, в которой тонет его вдохновение. Или вдохновение, то есть свобода, или законы мира сего, то есть логика, то есть треугольник АВС равен треугольнику А-прим В-прим С-прим.

Ученый логику любит. Если есть непознаваемый Объект, несущий угрозу человечеству, объект надо уничтожить. Те же треугольники, та же индукция. Но мы не знаем небо и не знаем землю, мы не знаем женщин, мужчин, запахи, слезы, стихи.

Они не опасны? Так ведь непознаваемое опасно именно тем, что к нему неприменима логика. Уничтожить, взорвать. Может, начнем с человека. Он тоже непознаваем. Вот этот – грязный, жалкий, дерганный какой-то. Это кто – жрец Зоны? Хранитель ее тайн.

Тогда такой Зоны, такой Комнаты – для жалких и убогих, не жалко. Тогда это все подлежит уничтожению. Нельзя плодить религию слабаков, на их смену придут сильные и жестокие, и мир вздрогнет. Лучше проявить жестокость самому. Но во имя логики, во имя правды.

Как же они могут не верить? Зачем же они тогда живут, что ищут здесь, в Зоне, о чем будут просить Комнату?

О чем может просить человек, в сердце которого нет веры. Только о себе самом. Его просьба, это просьба стоящего перед зеркалом – сделай еще одного меня. Но без веры нет любви. И этот второй Я Сам будет так же холоден и жесток. Мир превратится в треугольники и их отображения.

И эти люди называют себя цветом нации?
Зачем они живут? Зачем не скопили в своих душах хотя бы несколько просьб и вопросов. Почему им все ясно.

Потому что для них мир – это только они сами, и ничего, и никого другого. Комната, даруй им хоть немного боли и страха, может, они смогут полюбить…