Сергей Коровин

Иван и его детство: сопротивление роману как художественная стратегия Андрея Тарковского.


Из названия вполне понятно, что здесь мы будем иметь дело с тем, что в свое время получило название проблема автора в эстетике и поэтике. Что говорить об актуальности темы, - она очевидна во все времена существования искусства, то есть, с тех пор, когда появились на свете автор и герой.
Но сначала мы вот о чем: об отношениях А.Т. с современной литературой. В творческой практике А.Т. случилось несколько моментов их пересечения, и эти эксцессы привели к совершенно неожиданным, во всяком случае, для авторов, читателей и почитателей, результатам, - понятно, что имеются в виду: «Иваново детство», «Солярис» и «Сталкер». Отсюда и законный исследовательский интерес. Сразу следует заметить, что в ту эпоху, о которой и вспоминать-то лишний раз не хочется, ни у Станислава Лема, ни у Братьев Стругацких не было никакой альтернативы для уклонения от участия в классовой борьбе кроме как скрыться за ширмой с надписью «Фантастика», иначе им пришлось бы позволить приковать себя на галере поганого социалистического реализма. Поле же, на котором работал автор Владимир Богомолов – непосредственный участник войны, тем более, что он еще и демонстративно чурался всей этой совписовской камарильи – тоже позволяло ему писать честные книги об этой самой войне. Это произведения авторов, принадлежащих к совершенно определенной «духовной» оппозиции. Выбор А.Т. , скорее всего, неслучаен, но нам абсолютно непонятен, как непонятен и сам фильм.
Читаем, рассказ Богомолова «Иван». Время действия обозначено достаточно - осень 1943 года, место действия – тоже. Рассказчик – Гальцев, старший лейтенант на должности командира батальона – молодой человек двадцати одного года, воюет с самого сорок первого, москвич, иными словами, тот, кто уже все видел и про все знает, и давно привык ничему не удивляться, но тем не менее, встреча с неким мальчиком в расположении своего подразделения производит на него такое впечатление, что он не может об этом не рассказать.
Рассказ прост: ночью Гальцева будят, приводят к нему в землянку мокрого шкета лет двенадцати и поясняют, что бойцы боевого охранения выловили того в Днепре у самого берега. Мальчик ни на какие вопросы не отвечает, а только требует, чтобы о нем немедленно сообщили в штаб армии и все. Несмотря на кажущуюся бывалому Гальцеву абсурдность его требований, он сообщает куда нужно и скоро действительно приезжают люди из армейской разведки. Постепенно выясняется, что мальчик-то этот - очень даже серьезный персонаж в деятельности разведывательной службы, который под видом несчастного сироты-беспризорника работает в оперативных тылах противника и добывает ценную информацию. И носятся с ним разведчики, как с писаной торбой, а мальчик ершистый, «характерный», можно сказать, совершенно забалованный вниманием компании разведчиков к своей персоне и совершенно этим счастливый. К Гальцеву, во всяком случае, он относится безо всякого почтения и даже не как к равному, а как к тому, кто должен ему служить, во всем потакая. Ладно, мальчик уезжает, а Гальцев возвращается в круг батальонных забот. В батальоне появление мальчика не осталось незамеченным, бойцы расспрашивают Гальцева об этом мальчике, - одни считают, что его следовало бы «поприжать и выведать причину его появления из-за реки с вражеской територии, другие вполне довольствуются объяснением, что мальчик – сирота и ищет свою мать. Гальцев, естественно, не может раскрыть им тайну. Спустя какое-то время к нему снова приезжает человек из той самой разведки по каким-то своим делам и Гальцев не удерживается от расспросов об Иване, но ничего нового ему старшина Катасонов не сообщает, разве вот то, что этот мальчик Иван не подчиняется даже приказам командующего армией и ни за что не соглашается отправляться в тыл, учиться в суворовское училище, а хочет оставаться на фронте разведчиком, и никакого сладу с ним нет и перспектив сладить тоже, - беда с ним.
Потом приезжает капитан Холин – один из тех кто забирал мальчика и тоже занимается какими-то делами на наблюдательных пунктах. Гальцева несколько коробит от его небрежного отношения к нему как к командиру батальона, но он знает, что такова манера разведчиков и это вполне объясняет поведение того мальчика, который просто перенял у них эту манеру - он же один из них, а разведчики на фронте считают себя элитой и прочее. Потому Гальцев вынужден исполнять все из распоряжения и требования, - они готовят какую-то операцию. А Гальцев еще должен заниматься своей рутинной работой в батальоне, в частности инспектировать медпункт, куда всего десять дней назад прибыла новая военфельдшер. Она статная, лет двадцати, красивая блондинка из Москвы, но Гальцев ею совершенно недоволен, потому что она даже в относительно спокойное время не справляется со своими обязанностями – куда уж ей будет справится, когда батальон пойдет в наступление и будут десятки раненых, которым потребуется медицинская помощь.
. То есть, для Гальцева в отношении ее нет и не может быть никакой альтернативы, – сейчас он – командир батальона и от его действий зависит жизнь его подчиненных, и он никак не может допустить, что кто-то погибнет из-за неоказания или несвоевременного оказания ему медицинской помощи, а от этой девицы можно ждать чего угодно – растерянности, непрофессионализма, на худой конец, просто трусости, когда дело дойдет до активных боевых действий. «Она была так хороша, что я старался не смотреть на нее, - признается он. – Я исполняю обязанности командира батальона, а она для меня всего-навсего военфельдшер, причем не справляющийся со своими обязанностями». Конечно, не будь войны он, встретив ее, наверное, влюбился бы и, ответь она ему взаимностью, был бы счастлив без меры, бегал бы к ней на свидания, танцевал с ней в парке Горького и целовался где-нибудь в Нескучном и прочее, но увы, война. И он решает при случае добится ее откомандирования, чтобы взамен прислали нового военфельдшера и обязательно мужчину. Гальцев считает, что война - занятие чисто мужское. Какой спрос в такой обстановке с девушки или ребенка? Вот возможно именно потому присутствие мальчика Ивана в ситуации войны представляется ему абсурдным, отсюда и желание что-либо дополнительно разузнать об Иване, возможно, неужели этот мальчик и вправду может приносить какую-то пользу, и почему это происходит, - что в нем такого?
Холин на его вопрос отвечает, что Иван из Гомеля, что отец его погиб в первый день войны на пограничной заставе, что сестру Ивана убили у него на руках, что потом Иван успел побывать и в немецком лагере смерти, и в партизанах, что у мальчика теперь на уме только одно: мстить до последнего. «Я никогда не думал, что ребенок может так ненавидеть», -признается разведчик. Ну и сообщает о том какие выгоды от этого мальчикового желания имеет войсковая разведка: любой взрослый в оперативном тылу противника вызывает подозрение, а бездомный побирушка – лучшая маска для разведчика. «Он один дает больше, чем ваша разведрота», - говорит Холин. Но и разведчики тоже люди, и они давно хотят отослать Ивана куда-нибудь в Суворовское училище, лишь бы извлечь его из военной мясорубки и спасти его от неизбежной гибели, только постоянно натыкаются на его упрямство. Что толку его отсылать, когда Иван может откуда угодно удрать и сам отправиться в тыл к немцам а потом сам же вернуться, пользуясь все той же личиной беспризорника? А так они ему хоть обеспечивают относительно безопасный переход через линию фронта и возвращение. Вот и сейчас они готовятся к его переброске за Днепр, но это уж точно – в последний раз.
И Гальцев видит, что это не такая уж простая операция, что даже опытные разведчики нервничают, и мальчик тоже переживает, и все такое. И так случается, что Гальцев оказывается тоже привлеченным к переброске Ивана на ту сторону, то есть непосредственно транспортирует его через реку вместе с Холиным, а потом возвращается.
Спустя какое-то время Гальцев встречается с тем самым главным в дивизии разведчиком подполковником Грязновым и снова пытается узнать о судьбе Ивана, в результате узнает, что мальчик с того задания вернулся, но потом, когда его уже назначили к отправке в училище, он удрал и сам ушел снова за кордон, и что оттуда уже не вернется, - скорее всего уйдет к партизанам, чтобы больше вопрос о его отправке в училище уже не поднимался. «Ненависть в нем не перекипела», - говорит Грязнов и советует Гальцеву навсегда забыть о мальчике Иване под оперативным псевдонимом Болдырев. «Чем меньше о закордонниках знают, тем дольше они живут», - говорит он Гальцеву.
Но забыть Гальцев, совершенно естественно, не мог, правда, больше узнавать о судьбе Ивана было не у кого: старшина Катасонов погиб от случайной пули еще накануне той перброски, Холин - на каком-то задании в тылу противника, а Грязнова перевели в другую армию. Но благодаря превратностям военного времени Гальцеву все же удалось поставить точку в этой истории. Уже после победы, на територии Германии ему пришлось разбирать архивы тайной полиции и там ему на глаза попалась папка с фотографией того самого мальчика. Из документов он узнал, как закончилась жизнь разведчика Ивана. Там было написано, что немцы изловили его обмороженного в запретной зоне за наблюдением из сугроба движения военных эшелонов, что он оказывал яростное сопротивление, а потом на допросах так и не сказал о целях своего пребывания в запретной зоне, а только выражал неприязненное отношение к немецкой армии и Германской империи, и хотя при нем не было обнаружено никаких свидетельств его отношения к партизанам, его расстреляли такого-то числа, в соответствии с некой директивой верховного командования от такого-то числа.
Так о чем же рассказ Богомолова? О том, что война – это плохо, а целоваться с девушками – хорошо? Нет, потому что освобождать свою страну и свой народ от захватчиков – это очень даже хорошее нужное дело, а потом уж целуйся себе сколько вздумается. Может о том, что гады-немцы жестокие и нет от них пощады ни женщинам, ни детям? Тоже – нет, потому что это общее место и не может однозначно решаться в рамках небольшого рассказа. Скорее всего, это тонкое исследование детской психики в нетривиальных условиях, то есть повествование о том, что никто не может повзрослеть раньше срока, взросление – не решительный волевой акт, а сложный и долгий психологический процесс, и никто не может на него повлиять – ни сам ребенок, ни его окружение, ни исторические обстоятельства, ни какие-либо мотивы – ненависть, любовь, …
Действительно, мальчик Иван оказался плохим разведчиком несмотря на весь свой опыт. То есть, ему в предыдущие вылазки просто везло. А в этот раз он попался на элементарном непрофессионализме: во-первых, работая под маской маленького попрошайки он никак уж не должен был вести наблюдение лежа в снегу, - любой настоящий голодранец всегда будет стремиться к теплу и сытости, к людям, которые ему дадут и кров и пищу, а никак уж не будут лежать на холоде с отмороженными конечностями. То, что он сопротивлялся – понятно, беспризорники всегда сопротивляются попыткам покушения на свою «свободу», а вот то, что он не только не отмазался тем, что ему просто нравится смотреть на поезда и паровозы – самая настоящая ошибка. Да, я обычный мальчик, только немного чокнутый, и ему бы просто дали пенделя и отпустили, или отвезли бы в больницу, где ему оказали бы помощь, а потом бы дали уже этого самого пенделя и все. А он что? А он воспользовался представившимся случаем лично высказать первому же живому немцу всю свою ненависть, которая так его «жгла». Вот он, миг желанной мести - истерика! Иван, в этот момент повел себя совершенно по-детски или по-женски – начисто забыл о том, что он не жестокообиженный сирота, у которого враги уничтожили семью, а хитрый и изворотливый шпион Бондарев, у которого нет и не может быть никаких собственных чувств и желаний, кроме выполнения поставленной задачи. Неужели он в свое время не получал конкретные инструкции от своих наставников о поведении в разных непредвиденных обстоятельствах на задании? Да, конечно же, получал, ведь на него сильно рассчитывали и заботились о его безопасности, но… Да потому что все воинские уставы и инструкции рассчитаны на хладнокровных разведчиков – профессионалов, - взрослых людей, а на неуравновешенных, с некими идефиксами, подростков – не рассчитаны, равно как и плотность бедер под отутюженной юбкой и стройность ног не имеет никакого значения для командира при оценке боевых возможностей своих подчиненных Вот, наверно, о чем рассказ, вот, какие мотивы угадываются в рассказе старшего лейтенанта Гальцева. Прежде всего о том, что ни на какой войне нет места ни ненависти, ни жажде мести, потому что любой одержимый там - мгновенно будет покойником, - побеждает и выживает только профессионализм, хладнокровие, истовость и тщательность исполнения обязанностей, что в условиях, когда привычные представления о добре и зле подвергаются самым неожиданным коррекциям, ни романтическим девушкам, ни упрямым отрокам, одержимыми какими бы то нибыло захватывающими эмоционачльными движениями, на войне делать нечего. Прямо скажем, рассказ несколько выпадает из привычного в те времена изображения пионерского патриотизма и беззаветного детского героизма, призывавшего подрастающее поколение в случае чего не раздумывая погибнуть с необсохшим именем Сталина на зубах. А по сути это рассказ о драматическом переживании.
Теперь самое время задуматься о причинах действий автора фильма «Иваново детство», воспользовавшегося рассказом Богомолова «Иван» таким образом, что в его произведении все это выглядит не просто иначе, а чуть ли не строго навыворот.
Ну, мы вовсе не из тех, кто считает, что произведение искусства – некая священная корова и трогать его категорически запрещается. Мы, например, совершенно уверены, что всякое вдохновенное произведение искусства само по себе - уже объект вдохновения, и неизбежно побуждает других авторов к творческому акту. И это самое произведение, как всякий открытый текст (а не инструкция по пользованию посудомоечной машиной), совершенно естественно допускает неисчислимые прочтения, то есть, сколько читателей, столько и прочтений. Мы прочитали рассказ Богомолова «Иван» таким образом, а АТ прочитал рассказ Богомолова «Иван» совершенно иначе. Различие определяется внутренними причинами каждого отдельного читателя. Например, если для какого-нибудь мальчика Паши «Война и мир» - масштабная эпопея о войне 1812 года, то для его знакомой девочки Наташи – камерная история Пьера Безухова и его двух жен.
Однако, не будем останавливаться на причинах, хотя замена крупной яркой блондинки на миниатюрную чувственную брюнетку и представляет законный интерес. Тем более, что исследование результата представляется не менее занимательным.
С самого начала в кинофильме АТ «Иваново детство» появляется новая тема, никак не обозначенная в рассказе Богомолова, – мальчик и его мама. Некий мальчик спешит к маме с ценной добычей: «Мама, там кукушка!» - говорит он. Добрая мама дает ему напиться из полного ведра. Эта сцена предваряет встречу старшего лейтенанта Гальцева с маленьким упрямцем, сильно смахивающим на того мальчика, называющим себя Бондарев. Далее эта тема снова присутствует, предваряя уже отбытие восвояси упрямца Бондарева, - это та сцена в которой мальчик разговаривает с мамой о звезде, которую можно увидеть со дна колодца: «Это для нас день, а для нее – ночь», - говорит мама. И у зрителя возникает уверенность, что эти сцены не что иное как сны мальчика, потому что о ком еще ему грезить в двенадцать или сколько там лет. Но в следующей подобной грезе рядом с мальчиком мы видим некую девочку, сильно, кстати, смахивающую на военфельдшера Машу в возрасте того же мальчика. Сон какой-то немного эротический. Зачем он такой? Неизвестно, мальчик еще очень далек от всего эротического вне матери. И тут у нас возникает предположение, что мальчик-то к этому не имеет прямого отношения, что мальчик Бондарев и Маша сильно достали Гальцева, и так его занимают, что уже контаминируются во всяких смутных грезах.
А как раз накануне происходит эпизод в котором отвязный разведчик-соблазнитель Холин и чувственная молодая брюнетка с бессмысленным лицом, - просто греза обольстителя, - не дурочка, конечно, но в ней угадывается тайная сладострастница, короче, стоит протянуть руку и она твоя – гуляют в красивом черно-белом березовом прифронтовом пейзаже. Холин ее прихватывает и практически завоевывает, но в последний момент вдруг останавливается и отсылает. Ему уже все с ней ясно, - он убедился, что эта Маша будет делать все, что он захочет и ему этого вполне достаточно, тем более, что встревоженный Гальцев уже отправился на их поиски. Ничего похожего в рассказе мы не видели, и и Маша там никем не соблазняется, наверно потому что она там просто блондинка, и ни в каких специальных соблазнениях не нуждается. Капитан Холин только вскользь замечает Гальцеву, мол, ты только к ней днем не ходи, а то подмочишь командирскую репутацию.
И еще раз мальчик, мама, вода и девочка появляются в завершении фильма, когда Гальцев узнает, что юный разведчик Бондарев провалился по собственной детской глупости, и его уже нет в живых, - кода сентиментальная и многозначительная. Однако, сложно отделаться от мысли: а был ли мальчик? Может, это всего лишь некая греза Гальцева? Или некая проекция?
Богомолов посчитал неуместным объяснять читателю, что такое мальчик вообще. А А.Т. пустился в подробные описания его формы, сущности и значения, сужая возможности свободного прочтения его произведения при том, что многое в его работе, несмотря на избыточность, намеренно остается невыявленным, тогда как сдержанность прозаического текста Богомолова полностью раскрывает драму. А в произведении АТ происходит смещение драматического как такового к индивидуальному абсолютизированному переживанию самого А.Т. так, будто одинокий звук – одна нота единственного инструмента может передать полифонию звучания целого оркестра.
Со своей задачей А.Т. справился блестяще. Возможно, что некоторое влияние на него произвел успех фильма «Летят журавли», отсюда и чувственная брюнетка, и голый березовый лес, производящие при воспроизведении впечатление каких-то штампов. Прямо скажем: получилась не самая большая творческая удача, но удача в искусстве зачастую не обходится без парадоксов.
Если мы вообразим, что текст существует на на бумаге или каком-нибудь еще носителе, а сконцентрирован в культурном пространстве, и задача Автора, обнаружив его, просто записать на носителе своей искусной рукой – отбрасывая все лишнее, то версия записи А.Т. этого текста представляется менее, что ли, искусной.
Аналогичный результат использования литературного произведения можно наблюдать и в «Сталкере», где от повести вообще ничего не остается – только слова зона и сталкер. А все остальное - фабула, действие, герой и характеры заменяются диалогом социальных типов, отчего художественная реальность повести полностью утрачивается. Но обаяние ее настолько велико, что в создании реальности фильма АТ приходится прибегать к чисто литературным приемам типа аллитерации, перечисления, эмоционального пейзажа, потому что сами диалоги, какими бы они не были напряженными, остаются всего лишь высказываемыми расхожими мнениями частных лиц. Они даже не пытаются о чем-то договориться. И герой – Сталкер в этом диалоге не герой, а всего лишь один из троих собеседников - оборванец, которому никто не верит. Впрочем, он точно знает, что там, где они находятся, слова не имееют никакого значения. АТ обозначает его героем через антураж – авантюрный пейзаж, парадоксальный натюрморт, портрет.
Ну, как мы отчасти убедились, у режиссера А.Т. с литературой – в данном случае с современной прозой - сложились довольно непростые отношения. Мы это попытались отследить в своих размышлениях. Она, очевидно, вызывала у него одновременно восхищение, раздражение и много чего еще, только не почтение. Однако, режиссер А.Т. совершенно отчетливо видел неограниченные возможности, какими обладает роман во всех его формах и интуитивно к нему стремился. И, действительно, ни один из видов искусств не обладает такой действенной силой и непосредственностью воздействия. Это можно сравнить лишь с инъекцией внутрь вены или прямо в сердце. Разве подобные свойства не могут стать предметом зависти деятелей других искусств?

Коровин Сергей Иванович (Санкт-Петербург)
e-mail: ninasavchenkova@mail.ru
писатель, переводчик, редактор, член Союза Писателей, руководитель мастерской "Творческое письмо" Санкт-Петербургского Института Бизнеса и Политики.