Екатерина Калинина

Женские образы в фильме Андрея Тарковского «Зеркало».
Попытка постижения.


И это снилось мне, и это снится мне,
И это мне еще когда- нибудь приснится,
И повторится все, и все довоплотится,
И вам приснится все, что видел я во сне.
Там, в стороне от нас, от мира в стороне
Волна идет вослед волне о берег биться.
А на волне звезда, и человек, и птица,
И явь, и сны, и смерть – волна вослед волне.
Не надо мне числа - я был и есмь и буду,
Жизнь - чудо из чудес, и на колени чуду
Один как сирота, я сам себя кладу.
Один, среди зеркал, в ограде отражений
Морей и городов, лучащихся в чаду.
И мать в слезах берет ребенка на колени. *


Наталья, жена Алексея, говорит ему – «Мать хочет, чтобы ты снова маленьким стал…А это невозможно» Но фильм «Зеркало» построен таким образом, что маленький Алеша и взрослый Алексей слиты неразрывно, ребенок будто и не остался в прошлом – он присутствует здесь постоянно. А вот Мать словно всегда отсутствует – в воспоминаниях Алеши она какая угодно – отстраненная, загадочная, сдержанная, погруженная в дела – но только не вот ЭТО – «мать в слезах берет ребенка на колени»…Даже в телефонном разговоре, когда Алексей говорит ей – « Ну что мы все время ссоримся?» ответом ему служат короткие гудки – Мать повесила трубку, не сказав ни слова.

Для меня фильм «Зеркало» всегда будет именно об этом - об ощущениях ребенка в мире взрослых. О его щемящем одиночестве, о невозможности словом выразить суть…Только это - вечер, деревянный дом, озаренный закатным солнцем, мерцание воды в больших кувшинах, лес, страницы книги…

Какой магической властью обладают все женщины этого фильма ! В самом начале – женщина-врач, излечивающая юношу от заикания. Все знают, что такое возможно, что это давнее достижение медицины – и тем не менее - властное движение ее рук, повелительный голос , незамедлительный результат –минутой позже в кадре юноша повторяет за ней фразу «Я могу говорить» больше не заикаясь…Такое чувство, что она владеет чем –то куда более значительным, чем просто гипноз.

Поразительный эпизод самом начале картины, где героиня Маргариты Тереховой курит, сидя на плетне и смотрит на приближающегося Доктора, сбившегося с дороги. Он немедленно подпадает под магию ее обаяния, хотя казалось бы она ничего для этого не делает. Но то, как она пластична, как дышит, движется и смотрит - завораживает зрителя. Вот они разговаривают, он закуривает, они падают на землю, ибо вес Доктора оказывается избыточным для старого плетня…И он - Мужчина, Врач, лежа на земле внезапно начинает видеть окружающий мир иначе - вот букашки, трава…А ведь все живое чувствует, мыслит – произносит Доктор. Она словно опрокинула его реальность. Уходя, он еще пытается как- то бытово пошутить, зовет ее заглядывать «к ним в Томшино, где весело бывает» - но вечер, лес – пора идти – он идет, уходит… и тут возникает сильный порыв ветра – словно подвластный ее взгляду, ее ведьминской женской силе…Ветер как бы зовет его назад – вернись, вернись обратно... Какое у нее в этот момент нечеловечески прекрасное, странное лицо… Доктор стоит на месте – но нет, она передумала, порыв ветра стихает. Она отворачивается и идет в дом.

Нас повело неведомо куда.
Пред нами расступались как миражи,
Построенные чудом города,
Сама ложилась мята нам под ноги,
И птицам с нами было по дороге,
И рыбы поднимались по реке,
И небо развернулось перед нами…
Когда судьба по следу шла за нами,
Как сумасшедший с бритвою в руке.*


Это потом, много позже, внимательный зритель сопоставит факты и разговор Алексея с Матерью – в тот год Отец ушел от Матери, лето на хуторе - именно это лето. По лицу Матери текут слезы - она позволяет себе поплакать совсем немного. В комнате ужинают дети, Алеша посыпает сахаром черного котенка, а тот сидит на столе и лакает пролитое молоко…Дождь, пожар, горит сеновал - слова Матери обращенные к детям: «Пожар, только не орите»…И вот она плеснула на ладонь воды из ведра, умыла лицо и села, зябко ежась, на влажный от дождя и вечерней сырости колодезный сруб. Такое чувство, что ее состояние и этот под дождем горящий сеновал - суть одно и то же. Она воздействует на мир, который ее окружает. Как Ведьма, власть которой на миг вышла из- под ее контроля. Ни разу на протяжении всего фильма она не целует детей... не прикасается к ним. Зато…

ПАПА…шепчет маленький Алеша…слезает ночью с кровати…идет в соседнюю комнат

А в хрустале пульсировали реки,
Дымились горы, брезжили моря,
И ты держала сферу на ладони
Хрустальную, и ты спала на троне,
И - Боже правый! - ты была моя. *


Как точно и волшебно выстроена эта сцена - Отец поливает волосы Матери из ковша, она моет голову - такое простое, бытовое действие снято как некое ночное таинство, отношения между Родителями ребенку дано увидеть вот так… Мать распрямляется, но делает это медленно, тяжело и неуклюже – в этом есть даже что-то устрашающее – волосы тяжелыми мокрыми прядями занавешивают ее лицо, вода течет по рубашке, а за ее спиной комната, с потолка которой беззвучно падают тяжелые пласты мокрой штукатурки, по стенам текут струи воды , а на плите полыхают горящие конфорки…Все это похоже на предвестье беды, расставания Родителей, разрушение дома.
Мать Молодая плавно перетекает (родственная ей субстанция воды) в самое же себя - вот она Старуха, в том же платке на плечах, словно стирает ладонью с затуманенного Зеркала паутину Времени… А за ее спиной мерцает пейзаж с холмами и небом, как на картинах художников Итальянского Возрождения.

Я не случайно упомянула родственность субстанций – Мать в фильме практически всегда связана с водой – она или насквозь промокла под дождем, или мокра от воды под душем в типографии, или с нее течет вода во снах маленького Алеши. Или же она ПЛАЧЕТ.

Таинственно является Игнату Незнакомка в черном платье в отцовской квартире – и исчезает, оставляя как свидетельство своего пребывания влажный след от горячей чашки на поверхности стола – но и он тает, исчезает. До этого она - или очень похожая на нее Женщина поднимала с земли уснувшую маленькую сестру Алеши - Марину, несла ее в дом на хуторе. Потом она же будет сидеть у постели больного Алексея и разговаривать с Доктором – возможно ли такое? Так прошить собой пространство и время и сохранить неизменный облик? И кто она?
Загадочно улыбается Рыжая девушка из Алешиного детства , и рука ее просвечивает нежно и тепло – словно сама источает Огонь, который она перекрывает ладонью…
Сдержанно – грациозны и молчаливы Испанки - девушка танцует, а Женщина, порывисто уходит, даже не пытаясь объяснить Наталье – почему нет возможности вернуться на Родину.

Здесь, кстати, рефреном снова возникает тема детства и расставания, разлуки - хроника эвакуации испанских детей из страны. Вот они бегут, волоча свои сумки и чемоданчики – совсем еще маленькие, растерянные, затормошенные и зацелованные родителями, которые понимают, что может быть - эта разлука навсегда.

Со своей женой, Натальей, Алексей разговаривает в этом фильме больше, чем с кем бы то ни было. Но разговоры эти – как петли, или как в опере раньше это называлось - tutti – когда каждый из героев ведет свою партию, почти не сообразуясь со словами и реакциями партнера. Заложенное в фильм сходство Жены и Матери ( недаром же эти роли играет одна и та же актриса) словно продолжает тему о невозможности соприкосновения, понимания Женского и Мужского начала. Не от бесчувствия – нет. От разной природы этих чувств.

Не уходи, огни купальской ночи
В неверном сердце накопили яд.
А в лес пойдешь – и на тебя глядят
Веселых ведьм украинские очи.
Я трижды был пред миром виноват
Я слышал плач, но ты была невинна,
Я говорил с тобою, Катерина,
Как только перед смертью говорят.
И видел я – встает из черных вод
Как папоротник, слабое сиянье,
И ты идешь или плывешь в тумане
Или туман, как радуга, плывет…*


МАМА… – говорит маленький Алеша…и порыв ночного ветра шумит в деревьях, гнет кусты, со стола на улице падают хлеб и лампа, …ребенок идет как во сне, словно сам видит этот сон…Дергает дверь сарайчика… она не поддается…он отступает - но дверь сама собой открывается, правда в другую сторону – вовнутрь тесной клетушки, где на корточках сидит Мать и смотрит…смотрит – разве ТАК смотрят Матери? А за маленьким подслеповатым оконцем за ее спиной льет дождь …

Невозможность приблизиться. Даже во сне. Даже в детстве.

Но какой удивительный фильм и в этом смысле тоже - голос реального Отца Автора, читающего свои стихи, и роль Матери в старости – сыгранная (скупо, словно нехотя) реальной Матерью Автора. Присутствие Родителей, их воссоединение в пространстве фильма.

В самом финале монтажный ритм становится похож на стихотворный. Вот плавает в тихой заводи по-собачьи маленький Алеша, а Мать Молодая полощет белье…вот залитый солнцем деревенский дом и щеночек карабкается по комоду, прохладные переходы внутри дома, светящиеся сосуды с водой, букеты полевых цветов, колышащиеся под теплым ветром занавески, занавеси, полотнища…солнечные пятна на полу…Вот мальчик выходит из дома - Молодая Мать сидит на изгороди – совсем как в начале фильма - но это уже Мать в Старости…

Я в детстве заболел
От голода и страха. Корку с губ
Сдеру – и губы облизну: запомнил
Прохладный и солоноватый вкус…
А мать стоит, рукою манит , будто
Невдалеке, а подойти нельзя:
Чуть подойду – стоит в семи шагах
Рукою манит: подойду – стоит
В семи шагах, рукою манит. Жарко
Мне стало, расстегнул я ворот, лег –
Уж затрубили трубы, свет по векам
Ударил, поскакали кони, мать
Над мостовой летит – рукою манит –
И улетела…..*


Как много ей было дано, как многого она себя лишила… Сама. Вот они лежат в траве – молодые Мать и Отец…Да нет – будущие Мать и Отец. И он спрашивает ее – а кого тебе больше хочется – мальчика или девочку?
Как же она улыбается, отвернувшись от него, вздохнув, скрывая подступившие слезы… Ах, да всего ей хочется - и мальчика, и потом еще девочку, и чтобы этот день не кончался как можно дольше, потому что там, куда она смотрит – ей словно дано увидеть решительно все – и разлуку, и войну, и себя самое в старости, и может быть даже … Что же это все- таки было : у постели ее тяжело больного Сына сидят другие люди, не Она.. . И птичка, в обратном порядке от мертвой, растерявшей перышки, оказавшись в руке ее Сына, оживает и вспархивает - а он издает тихий возглас-вздох ….

Сухая, решительная Старая Женщина споро идет по лесной дороге с тазом просохшего белья, За руку она ведет бритую налысо (по обыкновению тех лет) девочку… За ними идет мальчик. Вечереющие поля, солнце уже село, лето… и камера уходит, скрывается за деревьями в ночной лес.

Она, наверное, не сказала ни одного лишнего слова. Но и многих необходимых слов - тоже не сказала.

* Везде – стихи Арсения Тарковского

Калинина Екатерина Леонидовна (Москва)
Тел. 245-13-45, 8-916-147-3089.
кинорежисер, историк.